Забавно, но, пожалуй, самая судьбоносная встреча в его жизни, на фоне суматохи последних месяцев, произошла совершенно обыденно. Не было ни набега степняпов и горящих изб, ни смертоносного дома с черепами, ни стаи псов, стремящейся разорвать его на куски, ни даже суматохи городского рынка, что само по себе пугало немногим меньше всего вышепречисленного. Ну то есть как. Степняки, конечно, никуда не делись. Но в конкретный момент твари резали людей в городе княжича, а значит лично Роньке никак не угрожали. С таким положерием дел он вполне готов был смириться. Делась ли куда- то таинственная избушка он не знал, и мысль о том, что она снова из ниоткуда может появиться на его пути время от времени навевала панику. Но сейчас он ее не видел и это уже было не плохо. С собаками он общий язык как-то нашел и только рынок никуда не делся и все еще приводил его в ужас. Конечно, из того города они ушли, но и в этом небольшом рынок тоже был. И когда они приедут в город княжича, рынок и там тоже будет. Иногда Ронька думал, что городская площать, она как тот дом с черепами, если верить Ярилке, может перемащаться в пространстве. Вроде и дома и люди разные, место как будто одно и то же. Ронька сказал об этом как-то княжичу с дуру. Мерзкий гад уже две недели что ни день подтрунивал над ним и посылал с дурацкими заданиями на дурацкий рынок. Сволочь. И смотрел при этом каждый раз хотро-хитро, будто ждал чего-то.
Но все эти переживания были блеклой тенью всего, испытанного за путешествие до города. В целом, Ронька чувствовал себя удивительно спокойно. И также спокойно в один день он отправился в лес. Это было уже рутиной. Княжичь в который раз вызвался с малой дружиной идти на помощь отцу. Он еще говоиить не закончил, когда Ронька рванул на кухню договариваться об отлучке. Ясно ведь, что старейший будет против, барин поддержит старейшину, княжичь взбесится и будут они до конца дня злые ходить. В такие дня княжичь становился особеннно язвителен и невыносим, от барина можно было схлопотать оплеуху по совсем уж незначитпльному поводу, а у сьарейшего схорониьься было нельзя, потому что раздраженный старейший имел обыкновение забывать про обеты погомать людям и защищать слабых, и не пускал к себе никого, если только это не было дело жизни и смерти. Ронька как- попытался тбъяснить, что княжич в такие дни вполне походит на смертельную угрозу, но мольбы его услышаны не были. Так что оставался тоько лес. В лесу водились дикие звери, но не водился злой княжич. Лес был всяко безопаснее.
С этими мыслями он и шел по лесу, больше пребывая в собственных размышлениях, чем действительно собираю грибы. Места были ему незнакомы. Спустя некоторое время Ронька вышел на большую поляну. В ней не было ничео необычного, если не считать стоящего посреди колодца. Да и тот его не насторожил. Рядом валялись полусгнившие бревна и можно было предпрложить что до Юбольшой Беды здесь был хутор. Где, то совсем рядом шумела река. Подойдя к бревнам ближе Ронька увидел, что в центре лвора, там, где раньше, наверное, была землянка, лежит большой плиский камень, больше косой сажени в длину. А на камне том спит мальчик, должно быть, его возраста.
Как только Ронька приблизился к бревнам, мальчик, должно быть, как-то почувствовал его. Он вздрогнул всем телом, резко сел и натянул на голову соломенную шляпу с большими полями.